Кадет и Вор

Перед возвращением в училище я вышел из автобуса на площади пятого года. Кокарда и петлицы горели  в мартовском солнце, черная шинель груздно стягивала мои узкие плечи, хромовые ботиночки сверкали тупыми носами и вели меня до храма Спаса-На-Крови. Перейдя на другой конец площади через трамвайную линию, я шел мимо сказочного ледяного городка. Солнце было высоко, но не грело. Оттепель сменилась заморозками. Подтаявшие резные фигуры из чистого льда поблескивали на солнце, люди толпились, румянились, издавали человеческий пар из шуб, шапок, шарфов и дубленок. Машины карабкались по брусчатой площади, покрытые грязью и инеем. В мае на ней будут лязгать гусеницы танков и чеканить сапоги всего Приволжско-Уральского военного округа, а откроют Парад Победы доблестные воспитанники Суворовского училища. Им предстоит многочасовая муштра на плацу и даже две ночные репетиции со всеми частями парада.

 

 

На улице был еще не месяц май и я торопился, браво перебирая ногами, дабы не упасть на льду перед всеми жителями Екатеринбурга. Проходя через плотнику, мост через замерзшую ныне реку Исеть, меня встретил военный патруль, я за три шага выдал воинское приветствие, показал им удостоверение и увольнительную записку. Все в порядке, я свернул на набережную, к кинотеатру Космос, куда нас осенью водили на концерт и где мы назначали свидания встретившимся на пути девушкам. По льду шли пингвины и вид реки, каменной набережной, резного чугунного забора и старинных построек напоминал фотографии из блокадного Ленинграда. Я ощущал груз погон на плечах, пока еще алых, но готовых встать в любой момент на защиту Родины и ценностей, которые передаются в стенах кадетских корпусов еще со времен императрицы. 

Храм сиял куполами в своем великолепии и напоминал о скорби в строгости своих белых стен. Он был возведен уже в наше время, на месте дома Ипатьевых, в подвале которого была расстреляна царская семья. 

 

Я подошел к храму, снял левой рукой шапку, перекрестился справа на лево, до пупа, как учила бабушка и вошел. Пройдя через массивные двери я бодрым шагом подошел к женщине пробовавшей утварь и иконки и спросил куда идти помолиться. Во-первых она поправила меня, что приходе в здание храма положено креститься. Я отошел назад, ко входу, перекрестился и вернулся к ней. Женщина была в белом платке, с добрыми складками лица и кротким голосом. После этого в каждой церкви мне встречались точно такие же. Она попросила одну из постоятельниц, старушку, согнутую в спине, та взяла меня под локоть и повела к алтарю. Запах ладана, полумрак, тихий свет лампад, дрожащие свечи. 

- Здесь сынок, помолиться за здравие, помолись царице небесной

- А где здесь за упокой ?

- Слева, где распят Господь наш, Иисус Христос. Когда преставился?

- Четыре дня назад, только похоронили

- Значит новопреставленный, напиши на записочке имя и за него прочитают молебен

- Спасибо Вам большое

- Пошли, в лавку, возьмешь свечек и записку

Старушка взяла меня под локоть и мы не торопясь вернулись за свечками. Я купил простых свечей, заказал молебен и прошел к распятию. На кусочке бумаги я карандашом написал "А н д р е й". 

 

Около распятия поджигал свечу и смотрел по сторонам человек в черном пальто, с вязаным коричневым шарфом перекинутым лихо как у Остапа Бендера. Глаза впали, трехдневная щетина, волосы покрывала седина, лицо явно мужественное и повидавшее многое.

- Ты меня пацан не бойся, я пришел с женой, с ребенком, вон видишь у большой иконы стоят. Моя вот мля, поперла меня сюда, а что я Богу сделал хорошего? Я вор мля, сидевший. Не раз меня должны были убить, было надо и я убивал. А ты весь такой чистый, мля, хороший, форму носишь, а я мля все, конченый человек. Говорила нам мамка с братом идите в военные, а нам мля блатовать, красивой жизни хотелось. Помню идем  мы мля с мамкой, а навстречу суворовец, из твоих, весь такой чистый, ухоженный, побритый, форма глаженная, а мы как оборванцы, матери мля стыдно. У меня отец был тоже военный, летчик, а мы по воровской пошли. Слышал про Уралмаш?

- Так, слухи 

- Ну вот мля, Все правда, даже хуже. Ничего не изменилось, мы мля были есть и будем, как говорят мафия бессмертна! Сам понимаешь, дела творили. Что мне теперь Ему сказать? Он мои слова и не услышит. Я себя мля не оправдываю. По другому мля мне кодекс не позволяет. Когда надо мля, стрелял, я сук на перо ставил, понимаешь? 

- Понимаю 

- Не надо тебе понимать. Не воруй, слышишь. Не связывайся с бандитами, как говорят мля с криминальным миром. Я может быть тоже мля военным стал, мне то чего от этой жизни?

- А вы помолитесь, говорят Бог всех принимает 

- Поздно мля уже, поздно, а у тебя все впереди. Служи малец. Вон женка подзывает. "Да щас, иду, вот видишь разговариваю, на выходе жди" - крикнул женщине с маленьким сыном. Давай дружить, ты мне телефон свой оставь и мой запиши, если будут мля проблемы сразу звони мне. 

- У нас кроме выходных телефоны не положено. 

- Звони как положено, ты мля не боишься, что дружбу предлагаю? Запиши вот, дядя Рома.  

Он протянул большую мускулистую ладонь. Я пожал ему руку, обменялся номерами и когда он ушел меня немного передёрнуло. Что это было? Исповедь? Почему я? Видимо он очень сильный человек, не боится, даже Бога. Лик Христа проедал мне глаза, я искал в нем ответа. Отдышался, поставил свечку, вспомнил всех умерших родственников, особенно дядю, в бывшем синеглазого брюнета, переплывавшего Волгу, но ушедшего не той дорогой. Была между дядей Ромой вором и моим родным дядей бессознательная связь. Дядя Рома был из поколением здоровых, крепких, красивых мужчин, пропавших в девяностые от пули либо от иглы. То, что Рома стоял передо мной живой, как у них говорят, фартануло.

 

"Они не были на войне, их убили наши, Сибирские парни" из К/Ф Война. 

 

Свечение алтаря меня успокаивало, я поставил свечку за нашего брата из второй роты, погибшего от несчастного случая. Дело громкое, по телевизору сказали, что чистая случайность, видеозаписи камеры наблюдения из класса, где произошел инцидент исчезли. Подозреваемый под стражей. О сослуживце, толкнувшего товарища, от удара повлекшего смерть, мы больше не знали ничего. Андрей ударился головой об парту, стало плохо, позвонили отцу. Отец повез его в городскую больницу, а не в военный госпиталь, от кровоизлияния в мозг сын скончался. Эту глупую циничную фразу "а не в военный госпиталь" представитель МО РФ подчеркивал в интервью по телевизору, как будто бы все произошло по вине отца. Мы смотрели эту передачу и подымали шум в недоумении от лжи и лицемерия. Они отдали единственного сына по сути дела в армию в четырнадцать лет, а теперь он лежит в гробу их спальни, еще мальчишка, не повидав жизни, не оставив наследников.  Суворовцы глубоко переживали потерю, на лицах мы носили горе, боль, злобу на начальство. В любой момент мог бы начаться бунт. Офицеры нас не трогали, может затаились, ждали когда с плеч полетят шапки.  Кто-то видел Андрея за полчаса до инцидента, веселого, кушавшего мороженое в "чепке", кто-то сидел с ним за одной партой, делился тоской по дому, разделял вся тяготы и лишения. Его лицо, бледное, маленькое, стояло перед глазами. "Никогда, понимаешь, никогда больше такого не будет. Ты вслушайся в эту фразу : "Н и к о г д а". Никогда, там все, пустота, понимаешь? " - вспомнились слова старшего брата, схоронившего отца, моего дядю, синеглазого брюнета, в четырнадцать лет. Я перекрестился, поговорил с Господом, поставил свечек за здравие, попросил за кадетов, за учебу и отошел от алтаря в трауре и смятении, но выйдя из храма весь груз спал и я снова ощутил бодрость и прилив сил. 

 

"Позвони если будут проблемы" - говорил мне дядя Рома на прощание. Они возникли. Сейчас это кажется глупостью, но тогда прессинг офицеров и безграничная власть командира ставила нас в безысходность. Наш любимый командир, веселый, изобретательный, небольшого роста, татарин, с усиками, был переведен в другое подразделение. Он мог по два часа читать нам лекции в бодрости духа и тела, а мы просто изнывали от стояния. "Любой каприз за ваши усилия - для меня бесплатны" - говорил он перед очередным испытанием. Он бегал с нами по-утрам кроссы, впереди строя, так что ни один разрядник  не мог его догнать. В красноречии, выдумках, приколах и силе ему не было равных. Он знал все наши места для курения, все заборы где не достают камеры сбегать в самоволку и часы, в которые дневальные спят на дежурстве. Сверху поменялась власть и начальник училища поставил нам в командование своего соседа по площадке, бывшего майора РХБЗ. Он был больших размеров, с маленькими глазками, визжащий по поводу и без повода, державший авторитет не на примере а на страхе быть отчисленным. "Я здесь царь и Бог! Мне пофигу, мне начальник училища приказал навести у вас порядок! Вы со справочкой отсюда уйдете господин суворовец !" Еще он по-воронежски ЕГЭ произносил Е-Х-Э и краснел как рак и брызгал слюной когда говорил прилюдно. Наедине он был отзывчив и делал все чтобы улучшить показатели роты. Всё же суворовцы его планировали хорошенько встряхнуть в подворотне, сжечь машину, натравить связи из Минобороны - любыми способами навредить новому начальству. 

" А у тебя же там друг появился вор в законе, позвони ему, пусть поможет." - предложил мне парень с моего взвода. И в правду, только мафия могла его приструнить, остальные способы упирались в увольнение, а так, заказал командира и дело с концом. 

 

На последнем классе самоподготовки, перед ужином, я отпросился в туалет, а сам занырнул в сушилку, звонить дяде Роме.

- Дядя Рома, добрый вечер

- Аа кадет! Люська, слышишь мне кадет звонит, мой кореш! Слышишь, лярва я с тобой мля бакланю! Кадет ты не обессудь мы с товарищам сидим выпиваем, я им говорю - "у меня друг кадет, с нашей суворовки", да моя аж со стула упала ! Не верят мне, говорят - "откуда у тебя блатного такой друг нарисовался !" 

Дальше посыпался разговор на жаргоне, он мне что-то объяснял, но я почти ничего не разобрал. Это был настоящий тюремный язык, я только раз в жизни его слышал и с русским языком там почти ничего не складывается.

- Дядя Рома, меня пацаны попросили сказать за нашего командира. Он нас прессует, авторитетов не признает, не знаем что с ним делать.

- Кадет, дружбан, ты только скажи, мы приедем, его в багажник загрузим и увезем в лес, за мной не заржавеет. Мои пацаны еще в обойме, порядок наведем, не переживай. Только ты на себя этот грех берешь. Ты слово скажешь, его не будет, я тебе гарантирую, но знай, что за это слово может быть ответ. Как ты тогда перед твоим Богом стоять будешь? Ты пойми, у тебя все впереди, не нужна тебе такая жизнь. Вот мы сидим, пьем, вот Люська моя все гагочет...а ну ша! И что хорошего? Что хорошего? Ты подумай, если надо, только слово и мы его накажем. Слушай, а на выходные приезжай ко мне на Эльмаш, я с корешами своими познакомлю

- Спасибо дядя Рома, но я не могу, мне к брату надо ехать, он будет волноваться

- Понимаю, понимаю, но ты знай, мой дом для тебя открыт, только слово, помни, одно слово и мы...

Дверь сушилки открылась, я испугался, бросил телефон за пазуху. 

 

Дежурный по роте звал на ужин. Я перевел дух, подошел к товарищу, который просил меня позвонить и рассказал суть своего разговора с Вором. Мы поняли, что этот мир живет по своим законам и то, что показывают в "Бумере" и "Бригаде" - это игра в песочнице. В дяде Роме я видел прямоту, смелость, в каком-то смысле благородство, хорошие манеры и да, это блатная романтика. Что не показывают - это реальный криминальный мир, жестокий, беспощадный, своевольный. Можно сказать отдельный этнос со своими законами, ценностями, определенным видом деятельности и даже языком. Мы живем с ними в параллельных мирах. Так получилось что я познакомился с человеком с того мира, криминального. Зачем и почему я стал другом у Вора я не знаю. Кого он видел во мне? С детства ко мне притягивал со люди с покалеченной душой, в основном одинокие,  не познавшие родительской любви. История умалчивает что стало с его отцом военным и куда делся брат. Если тюрьма не исправляет, а выстраивает из оступившегося криминальную личность, то почему тюрьмы переполнены?  Дядя Рома не был обижен на власть, он ей принебрегал. Ясно что его устраивала его жизнь и каждый выбор между "да" и "нет" был осознанным. Может, еще мальчишкой, начиная подворовывать и заниматься гоп-стопом он не знал чем все закончился, но точно догадывался. Первый глоток портвейна первый нож первое биение сердца перед делом ходка, еще одна, война за завод, церковь и стоит кадет, мальнький, бледный, в шинельке, ставит свечку. Я поражался его прямоте и энтузиазму. Он чувствовал себя живым в этом городском пейзаже. Это весенне небо с частицами химии и металлов, трамвайные линии, пыль тротуаров, голуби, одним словом - воля. 

 

 Последний раз я встретил его случайно в городе, около Дома Кино, перед самым выпуском. 

- Кадет, друг, ты куда пропал?

- Да телефон украли, номера не осталось. Как жизнь дядя Рома ?

- Представляешь,мой приятель , с которым сидели вместе пристроил. Я пока срок мотал он на бизнесе поднялся. Шикарно, своя бригада, я в доле. Он мне выдел кабинет, замом сделал, говорит, что кому еще доверять если не тебе. Я то сук на перо ставил! А ты чего, куда?

- Я поступаю в Москву, в пехотное училище, буду на офицера учиться.

- Значит всю жизнь ать два. Я в шутку, не обижайся. Мать и Родину надо мля любить. Только на мусора не иди, прошу тебя. Они таки, не очень люди, гнилые. Я то их повидал этих следаков сук продажных мля. Я не со зла, по правде ругаюсь, не думай что я плохой. Ты про меня все знаешь, как есть, мне скрывать нечего. Вот у тебя проблемы были и разве я их не решу?

- Я и не сомневался в Вас, а проблемы мы с парнями сами уладили. Ума прибавилось, уже выпуск скоро.

- Не вот ты пацан умный, всегда опрятный, отглаженный, выбритый. На мусора только не иди.

- Хорошо дядя Рома, меня пацаны уже ждут.

- Все базара нет, пацаны - это...

Он скуксил лицо, немного прижав голову в плечи и поднял палец вверх. Потом расплылся в повидавшей виды, но дружелюбной улыбке, пожал свою большую руку и двинулся к перекрестку. 

Несмотря на солидную должность, его шарф также был перевязан как Остапа, лицо потемневшее от водки было еще хмурнее и я не удивлюсь что и после нашей последней встречи, он сел за бытовое, мелкое дело.

 

"В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог" Евангелие от Иоана (гл. 1, ст. 1)