Высоцкий. День памяти на Таганке.

July 25, 2014

 

-А где здесь театр ?

-На Таганке? Тебе в другую сторону. Проходишь через дорогу, там слева красное здание из кирпича.

 

Метро рядом, на вывеске черно-белое фото Высоцкого и Влади, дата 25 июля. В моей трудовой книжке дата увольнения – 25 июля. Всё сходится. Проходят, дают билеты. Мой билет в конверте, еще раз сверил число, концерт, время. Я и правда здесь. Шумное волнение, женщины проталкиваются в проход. Засаленный оператор с усами отвёл камеру, когда я проходил. Я оглянулся, он заснял старух. Почему не меня, красивого, почти двадцатидвухлетнего ? Мудак.

Дама в черном вдохновенно рассматривает стены. Увидел минимум два идентичных букета.

 

«А сверху что, буфет?» - спросил у старух баклан, один из тех, кому вечо хочется пожрать. Все одинаково голодают и сытнеют, но такие бакланы высказывают малейшие проявления голода вслух. Мелочь, а бесит. Посчитал сколько бы ему исполнилось. Около семидесяти. Как раз средний возраст публики. День памяти их молодости. Почему я раздражительный и циничный? Моё место в бельэтаже, первый ряд, тринадцатое место. Шесть раз поднимался, пропуская ленивых извиняющихся зрителей. Третий звонок. На сцену пригласили Никиту Высоцкого. Очень похож, с моей близорукостью Владимир Семеныч стоял на сцене любимой Таганки и благодарил нас, за то что мы зашли к нему в гости. Высоцкий среди нас. Он издается, выпускает диски, снимается в кино. Набирает публичность, которой не было при жизни. Его ведь почти не крутили. Ну актер, и что? В стране дела по-важнее, застой. Мы все у него в гостях. Первые пять песен были качественной, но пародией. Вот пришел момент, когда крышу снесло.

 

Гаснет свет, сцена становится темно-красной, актера не видно, только силуэт и тело. На сцене Хлопуша из поэмы Есенина, Пугачёв. «Сумасшедшая ! Бешеная ! Кровавая муть....Я три дня и три ночи... Был я каторжник и арестант... Проведиыыте! Проведииыыте меня к нему ! Я хочу вииыыдеть эттого человвекка!» Вы не представляйте сколько бешеной энергии, артистизма, накала было выброшено в зрителей. Хаотичные выбросы движения рук, так точно и четко отработанные. Наклон к залу на одну ногу, завернутые рукава, заужены штаны, носы туфель. Внизу  сидит французская актриса Марина Влади. Она не может оторвать взгляда от этого ревущего мужчины, от исходящей от него силы. Она точно пойдет после спектакля в ресторан с актерами, только чтобы посмотреть на него, хоть и в Москве на пару дней.

 

Ничего сверхъестественного. Он мечтал о ней по фильмам, а она здесь, в ресторане, да еще очарована им. «И я напрасно пел о полосе нейтральной. Ей глубоко плевать, какие там цветы.»  Она просит друзей оставить их наедине. Им по тридцать, на двоих по пять сыновей, а они влюблены, как дети. Первые минуты близости после стольких ухаживаний. «Кто это?» - спрашивает за дверью невеста. «Это ТЫ» - отвечает муж. Телефонистка Люся была связью между двумя сердцами, их проводком. Они говорили сколько хотели из любой точки земли.

 

Визу дали, билеты на двадцать девятое июля. Я всю неделю убираюсь в квартире, закупаю продукты, наряжаюсь. Я проснулась в четыре утра. На моей подушке  кровавое пятно от убитого во сне комара. Не помню сколько я так просидела, но когда зазвонил телефон я уже знала, что будет не его голос. «Володя, умер» - эти два слова. Комната завешена, во весь стол длинный гроб, сосредоточенность, только руки в умиротворении. Лоб открыт, волосы зачесаны назад. Больше никогда, никогда не зазвучит этот голос. Порыв каждой клеточкой тела больше не вырвется в люди.

 

Я побывал рядом с гробом, ощутил впалое спокойствие тела, поглощающее своей тишиной и бездной. Мне сказал внутренний голос: «Ты живой. Здесь и сейчас ты еще можешь твроить, создавать энергию, делиться ей с людьми. За чертой – всё. Больше ничего не будет.» Меня перетряхивало, я находился в трансе. Я понял это, когда сидя в метро замечал шорохи, мимику, взгляды, почёсывания, вздохи, одновременной всей видимой половины вагона. Шок. Из меня шел свет, не из места, где весит крестик, а из всего тела, до последней точки, до последней клеточки. На меня оборачивались люди. Девушки останавливали взгляд на рубашке, мужчины искали правды в моих стеклянных голубых глазах. Мы все, присутствующие в зале создали в себе Высоцкого, все вместе испили из чащи его энергии. Он был с нами, он был в нас.

 

 

Проектор светил на черно-белую фотографию на столе, рядом фотография Золотухина. Они будто только закончили играть и зашли за кулисы. Проиграли еще несколько песен, закончили "Песней о друге", но они не вышли и зал вяло выплывает из театра, с горечью и удивлением, будто только десять минут назад узнали об их кончине. Прошло тридцать четыре года. Чаши его не видно дна.  Мне посчастливилось сегодня сделать из чаши гения Высоцкого полуторачасовой глоток и это событие я ставлю на ряду со встречей с Уоренном Баффетом и крещением Палыча.

25 Июля 2014г.

Please reload